Тема

Два образа веры

Владимир Стрелов
Журнал/Архив/Номер 75/Два образа веры
Два образа веры

Какими разными могут быть верующие!

На некоторых смотришь — и удивляешься, как им только удается так жить! Их религиозность не бросается в глаза с первого взгляда. Они могут работать на абсолютно светской работе, читать книги, совершенно не относящиеся к вере, вечерами смотреть сериалы и вообще производить впечатление обычных светских людей. Но случайно ты узнаёшь, что они ходят в приют и выгуливают всеми забытых собак, а если тебе потребуется помощь, они будут рядом, причем даже не придется просить. При этом они могут совсем немного говорить о вере. Да, существует то, что их регулярно подпитывает: Слово Божие, общая молитва и общение с братьями и сестрами. Но это не выпирает на поверхность. Вера для них — что-то естественное, как будто это река, которая течет вглубине и питает их корни. И, кстати, если у них есть дети, они тоже разделяют веру родителей; а если у детей и начался период самоопределения, между родителями и детьми не возникает отчуждения, родители готовы потерпеть, дать свободу. Как и остальные люди, они могут переживать трудности: нестабильность в работе, болезнь, потерю близких. Они могут грустить, им может быть тяжело, но это не меняет того, что с ними — светло. Кажется, что христианство раскрыло лучшие стороны их личности.

А есть другие люди. С ними вы сразу поймете, что перед вами — верующие. Вроде бы они все делают «правильно». С ними можно много часов проговорить об особенностях вероучения, богослужебной практики, известных церковных деятелях. Они читают много книг о различных аспектах веры, активные участники богослужений и религиозных собраний и не преминут поделиться последними новостями об этом. У них обязательно есть мнение по разным вопросам современной церковной жизни. Они стараются поддерживать внешнее благочестие, даже одеваются, как принято в их кругу. Не может быть и речи о том, чтобы они нарушили не то что заповедь — предписание внутреннего распорядка. Даже зависть берет, какие правильные люди. Но начнешь общаться с ними, и обнаруживается, что не все так просто. Их светские интересы довольно скудны или остались в прошлом, оказались вытеснены религиозными. Они готовы прийти на помощь, но только своим по вере. Берегись, если ты не вписываешься в их стандарты благочестия, — сразу почувствуешь это в их снисходительности или даже неприкрытом осуждении. Если у них есть дети (а зачастую семьи нет), оказывается, что дети почему-то не разделяют энтузиазма своих родителей, и в глазах у детей тоска. А уж если ребенок пытается самостоятельно определиться, верующий он или нет, и если да, то в Кого, оказывается, что родители совсем не готовы к этому, начинается давление, чуть ли не разрыв отношений.

Разумеется, я рисую некоторые собирательные образы, в жизни больше нюансов. И все же наверняка вы знакомы с людьми, тяготеющими к одному из вышеописанных типов. Почему так случается, что вроде бы верующие люди оказываются неожиданно односторонними, с каким-то картонным благочестием, а люди, веры которых с первого взгляда и не заметно, — подлинными христианами?

Конечно, можно объяснять это тем, что человек остается человеком, его природные, наследственные черты, его взросление продолжают играть определенную роль в его религиозной жизни. Если наши родители были открытыми, любящими, то и нам будет легко открываться и доверять. Если наше детство было наполнено страхом и болью, неуверенностью, быть может, то, что сейчас мы так держимся за форму, рамки благочестия и через эти рамки судим других, является способом самосохранения, и это большее, на что мы пока способны.

Можно говорить и о том, что для настоящих изменений нужно время, и не стоит ждать зрелости и глубины от неофитов. Пока я своей кожей не ощутил разочарований — прежде всего в самом себе, в своей воле, своих силах, — пока я не узнал собственную слабость, я буду подходить к другим с позиций не опыта, а некоторой внешней информированности (даже относительно Библии), которая пока не перешла в мое собственное опытное знание, и буду неизбежно судить.

Иногда, к сожалению, может сказаться и подступающая старость, возрастные изменения.

Но часто и задатки были прекрасны, и времени прошло немало, и жизненных сил еще море, а человек не только не изменился, а как будто изменился в худшую сторону.

Два образа веры

Над этими вопросами страстно размышляла Мария Скобцова, поэтесса, политик, монахиня, сестра милосердия, закончившая свою жизнь в газовой камере. В своей работе «Типы религиозной жизни» она выделяет синодальный, уставной, эстетический, аскетический типы благочестия. Если суммировать сказанное ей, то на место Христа и Евангелия во всех этих типах встает какая-то подмена: национальное чувство, стремление к упорядоченности жизни, внешние эстетические формы, попытка поставить себя и свое спасение в центр духовной жизни. Обращение к вере во всех этих случаях затрагивает только «внешнего человека» и направляет его в сторону от Христа и евангельской жизни.

Напротив, человек, живущий Христом и Евангелием, старается жить непосредственной связью с Живым Богом, так, чтобы каждое движение души было угодно Богу, Христу, живущему в нем. «Если передо мной лежат два пути и я сомневаюсь, если вся мудрость человеческая, опыт, традиции, — все указывает на один из них, но я чувствую, что Христос пошел бы по другому… — пишет Мария Скобцова, — то мои сомнения должны сразу исчезнуть, и я должен идти против опыта, традиций и мудрости со Христом»¹.

Но помимо непосредственного ощущения, что Христос зовет человека на определенный путь, Мария Скобцова предлагает и объективный критерий, а именно двуединую заповедь о любви к Богу и ближнему.

Но почему нельзя любить только человека, забыв о Боге, задается она вопросом. Бог придает независимую ни от чего ценность каждой человеческой личности, Свой образ. А если этого мы не видим, то любовь, обращенная к конкретному человеку, рискует стать эгоистичной: я люблю в нем отражение самого себя, не видя большего, и я не буду видеть ценности других людей. А если такая любовь обращена ко всему человечеству, то есть риск любить слишком отвлеченно, и нередко, замечает Мария Скобцова, это заканчивается жертвоприношением отдельного человека ради идеи человечества.

А почему нельзя любить Бога, забыв о человеке? Да потому, что такая любовь осуждена как лицемерие, и потому, что в таком случае наш образ Бога становится отвлеченным, ненастоящим, ведь Бог открывает Себя именно в любви к людям.


Почему нельзя любить только человека, забыв о Боге?
А почему нельзя любить Бога, забыв о человеке?


Но ведь и любить можно по-разному. Можно любить для себя, пытаясь в объекте своей любви найти и выразить себя. А можно любить ради другого, забывая себя. Мария Скобцова говорит о том, что подлинная любовь — это любовь по образу Христа, не берущая, а отдающая, истощающая себя. Христос жертвует всего Себя ради спасения мира. Он говорит, что и Его ученики должны отвергнуться себя и взять крест. И Его ученики идут по этому пути.

Как это осуществить? Мария Скобцова описывает это так: встречаясь с конкретным человеком, надо «каждый раз отдать Христу свою душу, чтобы Он принес ее в жертву за спасение данного человека. Это значит соединиться с этим человеком в жертве Христовой, в плоти Христовой». Такая жизнь предполагает двоякую фокусировку: на Боге и ближнем, и один вектор — от себя, забывая себя, через Бога к человеку.

Похоже, когда мы говорили о двух образах веры в начале статьи, мы так или иначе говорили об этом же. Бог для нас — это замкнутая на себе сущность или Христос, отдающий Себя людям? Где находится центр нашей жизни: в заботе о собственном спасении или в ближнем2? Может быть, в этих вопросах и заключается тайна подлинной христианской святости?

1Скобцова Мария. Типы религиозной жизни. Электронный ресурс: http://mere-marie.com/creation/tipyi-religioznoy-zhizni/ (дата обращения 27 января 2020 года).
2Нужно заметить, что Мария Скобцова в своей работе полемически заостряет жертвенный аспект любви: заботься о ближнем, как угодно Богу, и Бог Сам позаботится о тебе. Другой замечательный мыслитель и христианин Клайв Льюис начинает как бы с другого конца. Он пишет о том, что наша любовь к Богу — всегда любовь-нужда. Если бы можно было представить круговорот любви по Льюису, он бы выглядел так: иди к Богу со своей нуждой, общайся с Ним, и всем, что ты получишь от Него, послужи ближнему.

 

ФОТО: Gettyimages.ru


Работает на Cornerstone