История

Христиане и бедствия

Оксана Куропаткина
Христиане и бедствия
Христиане и бедствияЕфрем Сирин. Фреска в Афонском монастыре. XIV век

Природные и социальные катаклизмы постоянно сопровождают человечество. Частный человек чаще всего не может на них повлиять, но должен как-то к ним приспособиться и жить внутри них. Христианство стремилось осмыслить этот опыт, то есть понять, в чем причина бедствий и как из них выходить, и с этим опытом мы сейчас познакомимся.

Христиане и бедствияНеизвестный художник. Портрет Пауля Герхардта. 1844

Раннехристианская книга II века «Пастырь» Ермы связывает страдания людей с тем, что они не повинуются заповедям, — личные и социальные несчастья воспринимаются только как наказание. Другой взгляд предложил епископ Киприан Карфагенский (III век): бедствия, постигающие христиан, — это способ обнаружить их мужество и стойкость, способ раскрыть свою верность добродетели.

В эпоху Поздней Античности и Раннего Средневековья христианское богословие не только окончательно сформировало догматику, но и предложило осмысление многих практических вопросов, волнующих людей, в том числе и такого: почему и для чего происходят бедствия? Их причины богословам виделись по-разному: так, духовный писатель Ефрем Сирин (IV век) полагал, что это испытание душ людей и наставление их в том, что в жизни нет ничего прочного и постоянного; знаменитый проповедник Иоанн Златоуст (IV век) считал, что все бедствия ведут к одному источнику — гордыне, которая либо провоцирует потрясения, либо вызывает кару Божью; епископ Евстафий Антиохийский (IV век) писал, что бедствия нужны, чтобы показать Божью силу, которая проявляется в немощи человеческой. По мнению епископа Василия Великого, бедствия посылаются по трем причинам: как наказание за грехи для грешников, как тренировка нравственного и достойного поведения для праведников, как средство уничтожения тех, кто навеки закрыл свое сердце для покаяния (например, египетский фараон во время Исхода).

Что же делать во время бедствий? Христианские мыслители в один голос советовали в этих случаях прибегать к Богу и быть готовыми покаяться в своей неправедной жизни; епископ Григорий Великий (VI век) указывал, что кроме молитвы необходимо творить добрые дела — плоды покаяния; Иоанн Златоуст советовал давать милостыню, то есть помогать бедным, тем, кому хуже, чем нам. В избавлении от бедствий, по мнению Златоуста, необходимо полностью положиться на Бога.

В эпоху Высокого и Позднего Средневековья христиане продолжали осмыслять достойное поведение во время бедствий. Духовный писатель Симеон Новый Богослов (XI век) сравнивал личные и социальные несчастья и их влияние на человеческое сердце со стиркой грязной одежды — без резких действий ее не отстирать, как и не «отстирать» душу, полную греха. Греческий епископ Григорий Палама (XIV век) писал о том, для чего посылаются несчастья: «...Сами бедствия приносят пользу с верою стойко переносящим их: для погашения грехов, для упражнения, для испытания, для реального постижения бедственности этой жизни, для пламенного побуждения духовной жажды и постоянного искания оного, во веки пребывающего, усыновления и искупления и воистину новой жизни и блаженства»1. Нестор (ок. 1056–1114), автор «Повести временных лет», с горечью указывал, что только в горе люди вспоминают Бога, поэтому Всевышнему приходится таким образом стучаться к народу. На христианском Западе Столетняя война, почти столетний кризис папства, Великая чума привели, в частности, к массовому запросу на то, как обустроить свой маленький душевный мир, как обычному человеку общаться с Богом, — и так родились детальные описания этого опыта у немецких духовных писателей, самым знаменитым из которых был Фома Кемпийский (XV век).

Христиане и бедствияКиприан Карфагенский. Дордонь, Франция

Реформация, поставившая во главу угла личные отношения с Богом, породила еще и поэтическое осмысление страданий. Два великих немецких поэта XVII века, Андреас Грифиус и Пауль Герхардт, излили в своих стихах страдания кровопролитной Тридцатилетней войны, и в их поэзии сочетаются острая скорбь и твердое упование на Бога. Социальные беды могли стать также стимулом для поднимающих дух гимнов. Так, Мартин Лютер написал свой самый знаменитый гимн «Господь — наш меч, оплот и щит», по одной из версий, после чумы в Виттенберге, и трагедия стала основой для прославления могущества и величия Бога, на которого уповает христианин; лютеранский поэт Филипп Николаи, также переживший чуму, в своих гимнах вообще предложил другой взгляд на бедствия: они — ничто перед грядущей небесной славой и блаженством, которые ожидают тех, кто претерпел все до конца.

Причины бедствий виделись в те времена традиционно — прежде всего как гнев Божий за грехи людей. Лютеранский пастор Иоганн Арндт, автор известной книги «Об истинном христианстве», указывал, что сама природа гневается на нас из-за нечестивой жизни, и отсюда проистекают природные катаклизмы. В пророческом духе толковались бедствия и среди переселенцев Новой Англии, колыбели будущих Соединенных Штатов Америки, где во второй половине XVII века возник жанр иеремиады, название которого проистекает от имени Иеремии, самого трагического пророка Ветхого Завета. Иеремиада — это объемное литературное произведение, которое указывает на нынешние или грядущие бедствия, что обрушиваются или обрушатся на людей, которые только формально являются христианами. Самое известное произведение этого жанра — проповедь «Приближается день смятения» Инкриса Мэзера.

Как и в предыдущие эпохи, бедствия сподвигали христиан помогать нуждающимся. Так, во время чумы в Лондоне в 1665 году многие протестантские служители не покинули город, а самоотверженно служили своей пастве.

В XVIII–XIX веках христианские мыслители продолжали осмыслять феномен бедствий. Епископ Тихон Задонский, рассуждая об их причинах, указывал: «Искушение все открывает, что внутри сердца кроется, как лекарство рвотное показывает, что в желудке содержится»2. Бедствия нужны христианам, по его мнению, чтобы они утвердились в благочестии, а также убедились в том, насколько ненадежен этот мир, как неправильно полагаться на стабильность в нем. Священник Иоанн Кронштадтский писал, что бедствия — это диагностика людей: Бог отнимает у людей то, на чем завязана их греховная страсть (например, скупцы лишаются своего имущества). В период любых бедствий, советовал епископ Игнатий (Брянчанинов), нужно искать помощи только у Бога, а Он уже пошлет тех людей, которые могут помочь нам.

В США же окончательно укрепилась традиция объявлять пост во время бедствий. Так, после так называемого Бостонского чаепития (1773), бывшего предвестием войны за независимость, был объявлен всеамериканский день поста и скорби; в 1849 году во время эпидемии холеры президент Захария Тейлор тоже провозгласил национальный день поста. Обратившись ко всем христианам, Тейлор просил их воздержаться от обычных мирских занятий и в этот день собраться в храмах и домах молитвы.

Дела милосердия, на которых христиане всегда настаивали, были актуальны в любые времена, что показывает пример Клары Бартон, бывшей медсестрой во время Гражданской вой­ны в США. Именно она учредила американское отделение Красного Креста, а кроме того, добилась в 1884 году так называемой американской поправки к Женевской конвенции, которая указывала, что гуманитарная помощь нужна не только солдатам, но еще и гражданскому населению во время стихийных бедствий и катастроф.

ХХ век — время глубоких потрясений, радикально изменивших мир. В традиционном христианском духе русские религиозные философы, находившиеся в эмиграции, пытались осмыслить опыт революции 1917 года, а немецкие пасторы — причины победы национал-социализма, и в итоге они пришли к выводу, что «теплохладность» церкви и позволила расцвести идеологиям большевизма и нацизма — свято место пусто не бывает. Интересен также опыт и азиатских стран: так, в Республике Корея родилась теология минджун, которая в центр ставит осмысление опыта страдающего и угнетенного народа и ищет перекличку этого опыта с библейским повествованием; японский богослов Казо Китамори указывал, что воплотившийся Бог хорошо знает, что такое страдание, и японский народ может найти в Нем не только помощь, но и подлинное понимание.

Христиане и бедствияКлара Бартон Христиане и бедствияБилли Грэм Христиане и бедствияФранклин Грэм

Известный проповедник Билли Грэм, объездивший весь мир и видевший многие потрясения и катастрофы, указывал, что любая серьезная беда обнажает уязвимость человека, а также вызывает в нем потребность помогать другим. О причинах же бедствий Грэм писал так: «Нам необязательно знать, почему Бог допускает стихийные бедствия, иногда кажется, что это сатана приложил к ним руку. Но готовиться к жизненным кризисам нужно сейчас, а не тогда, когда они нанесут удар. Если ваша вера и упование — Христос и вы стремитесь жить для Него каждый день, тогда не важно, что происходит»3.

Помощь другим, важная для хрис­тиан в любые времена, также ярко проявлялась и в ХХ веке: возникло множество христианских благотворительных организаций, среди которых можно упомянуть, например, «Суму самаритянина», возглавляемую Франклином Грэмом, которая оказывает духовную и материальную (еда, лекарства, одежда) помощь в местах бедствий людям по всему миру.

Общий итог христианского осмысления бедствий: они есть следствие несовершенства мира, обусловленного греховностью людей; вместе с тем они нужны для того, чтобы люди поняли, в чем и как они неправы перед Богом и другими людьми, проявили свои лучшие, а не худшие качества и верно служили Господу и ближним.

1Беседы (Омилии) святителя Григория Паламы. Т. 1. М., 1994. С. 170.

2Беды (бедствия). Симфония по творениям святителя Тихона Задонского. https://azbyka.ru/otechnik/Tihon_Zadonskij/simfonija-po-tvorenijam-svt-tihona-zadonskogo/7 (дата обращения 30 мая 2022 года).

3Билли Грэм: Может ли Бог говорить через стихийные бедствия? Электронный ресурс https://ieshua.org/billi-grem-mozhet-li-bog-govorit-cherez-stihijnye-bedstviya.htm (дата обращения 30 мая 2022 года).

 

Фотографии Билли Грэма и Франклина Грэма взяты из архива Религиозной организации Христианский центр «Возрождение» евангельских хрис­тиан-баптистов

Фото: wikipedia.org, wikimedia.org, fr.wikipedia.org


Работает на Cornerstone